Неточные совпадения
«Нет, те люди не так сделаны;
настоящий властелин,кому все разрешается, громит Тулон, делает
резню в Париже, забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры, — а стало быть, и все разрешается. Нет, на этаких людях, видно, не тело, а бронза!»
По-французскому так и
режут, как есть самые
настоящие барышни.
— Не, отец мой, ваших-то русских я бы давно перевешал, кабы царь был. Только
резать и умеют. Так-то нашего казака Баклашева не-человеком сделали, ногу отрезали. Стало, дураки. На чтò теперь Баклашев годится? Нет, отец мой, в горах дохтура есть
настоящие. Так-то Гирчика, няню моего, в походе ранили в это место, в грудь, так дохтура ваши отказались, а из гор приехал Саиб, вылечил. Травы, отец мой, знают.
Карачунский повел его прямо в столовую. Родион Потапыч ступал своими большими сапогами по налощенному полу с такой осторожностью, точно боялся что-то пролить. Столовая была обставлена с
настоящим шиком: стены под дуб, дубовый массивный буфет с
резными украшениями, дубовая мебель, поставец и т. д. Чай разливал сам хозяин. Зыков присел на кончик стула и весь вытянулся.
Но все дело не в том, и не это меня остановило, и не об этом я размышлял, когда, отворив дверь губернаторского кабинета, среди описанной обстановки увидел пред самым большим письменным столом высокое с
резными украшениями кресло, обитое красным сафьяном, и на нем…
настоящего геральдического льва, каких рисуют на щитах гербов.
«Нет, те люди не так сделаны, — с завистью думает он. —
Настоящий властелин, кому все разрешается, громит Тулон, делает
резню в Париже, забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры, а стало быть, все разрешается. Нет, на этаких людях, видно, не тело, а бронза!»
Бабы
режут хлеб какими попало ножевыми «аскретками», а
настоящие хлебные ножи все «пропали».
Ему казалось, что перед испуганными очами вдруг прозревшей души коварно выставляли ее же падение, коварно мучили бедное, слабое сердце, толковали перед ней вкривь и вкось правду, с умыслом поддерживали слепоту, где было нужно, хитро льстили неопытным наклонностям порывистого, смятенного сердца ее и мало-помалу
резали крылья у вольной, свободной души, неспособной, наконец, ни к восстанию, ни к свободному порыву в
настоящую жизнь…